Expand Cut Tags

No cut tags
georgievskaya: (branches)
Попросили и здесь написать.

12.05.2017
В новом издательстве «Вивернариум» опубликована книга Елены Георгиевской «Сталелитейные осы»

с.о. исправл. в градациях серого

О книге:
Read more... )

Книгу можно купить в "Фаланстере" (паблик магазина: https://vk.com/falanster_books), получить у меня, в т.ч. на будущих презентациях, у Р.К. и связанных с издательством лиц.
Напоминаю, что пишу, кроме ФБ, только здесь. Всем удачи.
3.04.17.3
georgievskaya: (ch_k)
Вот что ещё нашлось, из числа напрочь забытого.
эхо-2013, содержание1
эхо-2013, содержание2

И одна из последних фотографий перед возвращением в Москву, дома у И.Ш.(нет, это не Шостаковская).
dec. 2016
georgievskaya: (profile)
Не все публикации последнего времени помню, к сожалению.

«Воздух», 2016, №2

«Двоеточие», №25-26
(малая проза и подборка фотографий)

«Покидая транс-эксклюзивный феминизм»
(исходник и републикация)
http://tovaryshka.info/leaving-terf/
http://www.nihilist.li/2017/01/19/pokidaya-trans-e-ksklyuzivny-j-feminizm/

«Транс-эксклюзивность и ветряные мельницы»

«Личный тюремщик для каждой»

Лев Оборин об одной моей статье.

Под репост заметки о транс-эксклюзивности пришла юная радфемка — ей помстилось, что «болезненные ощущения» — это про секс, а не о последствиях спортивных занятий, а значит, «авторка ничем не отличается от либфем». Из контекста всем умеющим читать ясно, что речь о спорте, но TERF — это TERF, одну недавно забанил.

Но самое прекрасное — биографическая справка в журнале «Мышкинская лоция» (осень 2016). Read more... )
Вероятно, авторо_к забанили в гугле, и они нашли только древнюю бумажную публикацию, иначе я не знаю, как это объяснить. Лет через десять, когда до угличан дойдёт, что вторая квартира у меня в Угличе, а не в городе М., с которым меня давно уже связывает только регистрация ИП по доверенности, они тоже что-нибудь отроют, публикации под первой фамилией за 1996 год, наверно.
georgievskaya: (branches)
«Путешествие в неоцен, или Заметки о литпроцессе»
http://polutona.ru/?show=1113212240

Статьи

В том числе - об автостопе:
«Вернём себе дорогу»
http://tovaryshka.info/reclaim-the-road/

«За всё пушистое», или Проблема зоозащиты в анархо-движении
http://www.nihilist.li/2016/11/06/za-vsyo-pushistoe-ili-problema-zoozashhity-v-anarho-dvizhenii/

«Дикие девочки» Эдуарда Лимонова: феминистская критика
http://ona.org.ru/post/153787922593/limonov

Переводы

Кьяра Боттичи «Анархизм и феминизм: путь к счастливому браку?»
http://ona.org.ru/post/153481532933/anarchism-and-feminism-toward-a-happy-marriage

Руби Флик «Анархо-феминизм»
http://www.nihilist.li/2016/12/01/anarho-feminizm/
georgievskaya: (by sheetofchrist)
Во-первых, почти готов макет книги поэтической прозы; если всё закончится благополучно, благодарности помогавшим вынесу отдельно.
Во-вторых, чтобы избавиться от стресса, написал продолжение «Белорусского сатаниста» — «Каменный Лог». Текст около 30 страниц двенадцатым кеглем, присутствуют голуби-маскулисты, профеминистские коты, дух социальной войны, теория феминистской телегонии (это, ко всему прочему, сатира на тленфем), песок-ебун и, разумеется, тот же протагонист, белорусский псевдогей-поэт, которого все предали и не поняли.

Можно скачать pdf, docx.

В промежутке пытаюсь понять принципы категоризации текстов в некоторых библиотеках, потому что никаких очерков я в 2006 году не публиковал, а «романы» в тридцать страниц длиной — это, как сказано выше, практика десятых годов.
каталог ирбис

Появлюсь тут зимой, наверно. Вообще я на ФБ преимущественно.
Это песня, которую сатанист слышит, когда его завозят неизвестно куда. Read more... )
georgievskaya: (branches)
«Новый мир» №4 выложен в Журнальном Зале.
Обзор.
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2016/4/moya-evakuacionnaya-kopiya.html

«Знает ли женщина, чего хочет?»
Статья впервые была опубликована на сайте Fem.fm, который сейчас не работает.

«Серповидная икона»

Недавний перевод моего текста на польский:
«Przezroczysty chleb»


Кстати, искал, где скачать учебник «Поэзия», и вспомнил про такой паблик.Read more... )

А вот что случилось в конце августа:
«В читальном зале библиотечно-информационного молодёжного центра Национальной библиотеки Р[еспублики] Д[агестан] им. Р. Гамзатова сектором универсальной литературы открыта книжная выставка новых поступлений».

24_25

Там моя книга, где нетолерантная героиня, которой вменяемые мусульманские мужчины не встречались, позволяет себе разные высказывания. Это 2007 год, сейчас более радикальным показался бы сюжет о лесбофеминистском суфизме.
georgievskaya: (by sheetofchrist)
Для отчётности.
Сходил сюда исправить устаревшие ссылки в архивных постах, теперь всё открывается. Снова зайду ближе к середине года. (Если вы не можете открыть мой фейсбук, это не он удалён, это вы там временно забанены за пропаганду насилия или многочисленные комментарии не по теме.)
Тексты за прошлый год не все, замок сниму после публикаций.
Upd. Снят.

Под рыбьими лозунгами

Под любыми/рыбьими/ лозунгами
Рыбий жир нравственности, непрозрачные капсулы формулировок
Родина-мяч как rodina mać
Родина лишила нас dmt

Сборщицы риса, чая, китайской техники, мусора и текстуальных фрагментов, вы не напишете слов на листьях, зёрнах, микросхемах и между чужими предложениями, но, может быть, съедите немного мусора

(Когда лишают слов/dmt)
Зазубрина становится головоломкой
Голова назревает, словно конфликт
Глаза лозунгов, выброшенные на берег
Мы глаза лозунгов, выброшенные на берег
Storms that breed

+9 )
georgievskaya: (branches)
Здесь темно и тебе не понравится

Цветной пролом

Края пробоины окрашиваются. Несколько сантиметров по твою правую руку — фиолетовым, затем ещё несколько — оранжевым, отрезок над головой — чёрным. Только что ты наблюдал это, и вот пролом затянулся.
- А кто сказал, что я хотел выйти?
- А кто сказал, что я не хотел выйти? Я вообще сначала смотрел на тебя, а потом — на это [, – любые самооправдания.]


Здесь темно и тебе не понравится

в качестве круга или квадрата. Углов не видно. Цвет раздражающего флага.


Безлитерная печатная машинка

Дарить ненавистникам бездуховности и людей. Устали от компьютерной цивилизации, но не готовы писать углём на досках. Ищут интеллигентные способы травить соседей. Результат будет как обычно: пустое письмо.
Но аппараты раскупят непуганые потомки авангардистов, чтобы сыграть десятитысячный римейк «4.33». Ещё можно заполнить чернильными буквами вмятины от пустых площадок и назвать это новым жанром. Не знаю, что [лучше; хуже; впишите ваш менее предсказуемый вариант]. Мне снова нечего дарить ненавистникам бездуховности и людей, кроме собственной бездуховности.


Go Vegan

Через две части, через три половины. Хотела спросить, почему три, ведь половины бывают только две и равные. На неё зашикали, чтобы не говорила банальностей.
Сыта, потому что наказана. Должна быть.
Бог — заветрившаяся мясная нарезка, привезённая в супермаркет с целью, прозрачной, как целлофан, и так же медленно разлагающейся.
Держишь в руках немного глупости, чтобы отпугивать дураков и верующих. Read more... )
georgievskaya: (branches)
1.

Инструктор укажет, как пересадить цветы с могилы на пограничную полосу.

2.

Они хотят, чтобы их звали как-то возвышенно, «ваше величество» или «ваше лихоимство». Но в головах у них измельчители запретной еды.
Когда просыпаешься в гостинице, задеваешь локтем кружку пива, поставленную этой, как её.
Так же знают измельчители свой народ, с той разницей, что эта, как её, может перезвонить, а народ пусть лучше не перезванивает.
L думала, что забыла джемпер у случайной любовницы, но обнаружила его у матери в другом городе. Она смущённо смотрит на власть, у которой оказалось всё забытое наше. Внезапно вспоминает, что забыт другой джемпер, а этот висит где висел.
Для этой секунды не нужно то, что раньше равнялось всему. Посиди, подумай, что такое всё, а они ещё цветов пересадят, говорят: это тебе.

3.

Marijampolė, или Медленный несуществующий храм

Горечавки. Так надо назвать думу. Ту самую.
Неподалёку — город, основанный поклонниками рожалой девственницы. Раньше там был автомобильный рынок, на котором собиралось до пяти тысяч машин.
Иногда мне хочется, чтобы там уничтожалось до пяти тысяч разнокалиберных купюр в день, а в центре располагался медленный несуществующий храм. Каждая вправе вообразить его каким угодно, только воображается он очень медленно.

4.

Я.С.

«Мы нашли в затопленном подвале чёрную тетрадь, но читать её было невозможно. Я не смог разобрать ни слова, хотя буквы казались чёткими, а ты сказал, что почитаешь потом — сейчас тебе мешает мост. Когда мы поднялись на поверхность, уже стемнело. В небе перекрещивались мосты. Кроме эстакадных — резные деревянные, над безводными пространствами.
Возле университета на земле сидела компания неформалов, и одна девочка сказала: если к такому мосту прикоснуться, он станет металлическим, и это явление — самое постоянное в мире, где непостоянно всё. Если бы не было ничего неизменного, колесо бы вращалось быстрей. Но даже иные политики способны уничтожить тебя постоянством, а ведь, казалось бы, неустойчивей, чем они, только болотные кочки.
Я хотел дотронуться до опоры моста, мне сказали: железа здесь достаточно, мы караулим, чтобы дерево никто не трогал.
- А как вы тогда узнали, что он станет металлическим?
- Неважно. Всё равно не трогай.
Я вспомнил, что не сумел прочитать затопленную книгу, и подумал: и правда неважно».


2011, 2015.
georgievskaya: (branches)
Мишень в языке

1.

Смягчили тебя до смерти, сбили как масло
Не будешь теперь просторечной, они тебя разберут
для сложной постройки, закрывающей голодомор
Почему они просто не могут убрать паутину с твоего лица? Потому что не видят лица?
Потому что видят мишень в языке, дерево отвращения, растущее в каждой клетке кожи, что на первый взгляд годится

Они бы делали из нашей кожи бинты для замызганных заборов своего города, для надрезанного существования
Соловьёв говорил: «Государство — это жалость», — но это не жалость к тебе.
Выйти без кожи или сбежать?

Не плачь, сестра, ты узор на древесине, она прочней переплёта Библии. Ты чистое плавящееся стекло.

2.

Сделайся глуше луны
Они хотят, чтоб мы стали одновременно овцами и кораблём. Без нас они, значит, утонут
Надо подняться, чтобы от них доходило как можно меньше
К верхним оврагам. Да, там овраги
И мертвецы, оплетённые сияющей паутиной, но ты забудешь, что они мертвецы,
Из-за сияния. У нас всего-то препятствий:
Мишень в языке, закрытый словарь. Человечество — это такое
Испытание надрезанных образцов.

+3 )

LiveLib

Apr. 20th, 2015 10:20 am
georgievskaya: (blackwhite1)
Дождалась разрешения на курирование собственной страницы, когда-то заведённой не знаю кем. Там совсем трэш был, пришлось убирать.
Ответственность же за специфику отзывов несут автор/ки, а не я, как вы понимаете.
http://www.livelib.ru/author/429481
georgievskaya: (branches)
Возвращаю исходник печально известного в узких кругах текста на место.
https://sites.google.com/site/unarbrequitombe/home/txt-2003-2008

Смерть и несколько слов

Предисловие, 10-е годы:

«76-82» называли поколением бухгалтеров, а теперь это не поколение, а наполовину кладбище. В юности мы называли других мёртвыми словами, потому что нас одёргивали и стыдили. Иногда мы срывались и говорили совсем уж непристойную правду — вместо «возлюбленный» — «ёбарь», вместо «университет» — «помойка». Нас не учили искусству меры, но мы были первыми в этой стране, кто открыл столько жизни без телевизора и столько вещества.
Поддаваясь стадному рефлексу, я говорю, что одни из нас умерли, а другие скурвились, но, по большому счёту, разделение на хороших мёртвых и плохих живых кажется простительным упрощением. Многие были никакими, так себе живыми и вскоре погибли. Если об оставшихся написать книгу в духе ранней Айн Рэнд, ей подойдёт заголовок «Мы, полумёртвые».
Заслужил(-а) ты или нет других мёртвых, решаешь не ты.Read more... )
georgievskaya: (blackwhite2)
По просьбам трудящихся.

История этого текста забавнее, чем он сам. Он написан в съёмных комнатах — криминальное Купчино, потом проспект Ветеранов, куда меня пристроила полусумасшедшая сектантка: в общагу заочников тогда не селили.
Я изобразила заинтересованность необаптизмом, чтобы меня вытащили из купчинского притона прямо сейчас, а не когда риэлтор найдёт жильё по той же цене и так же близко от метро. Перевезла вещи и снова ушла — выпить в соседнем квартале, где евангелисты не смогут меня засечь: хватает более крупных рыб для наблюдения. Выполнить обещание — позвонить любовнику, не сообщая, что творилось на этой неделе, чтобы не грузить. Позвонить по межгороду матери, назвать новый индекс, умолчать об остальном. Подумать, что философский факультет — просто повод зависнуть не дома, сказать преподавателю, что это предназначение. Мне было девятнадцать.
Это повесть о постсоветских учителях — людях, которых профессия вынуждает врать слишком часто и продаваться слишком дёшево, — написанная плохой девчонкой, которую всё достало. Я представила, что колесо задержится на повороте, и мне через несколько лет придётся преподавать, и я буду так же лгать и голосовать за кого велели, пока не сдохну. По-настоящему близких мне героев там нет, но двоим из них удалось избавиться от расписания уроков, приклеенного к стене прозрачной изолентой. За всю жизнь я не проработала в школе ни дня.
У текста была ещё одна причина — выгуливание внутреннего реалиста: собственные вещи с нелинейным нарративом казались совсем ужасными (читал я вашего Ванталова, а западный модерн вообще в восьмом классе, да не в коня корм), и некоторые из них пролежали не три года, а десять, прежде чем я нашла их и удивилась неожиданной структурной жёсткости в сочетании с хаотичностью формы.
У меня долго не было компьютера — кочевой образ жизни не позволял. А потом, в Москве, рукопись зачитали с концами, первый пентиум сломался, и пришлось набирать заново — на электрической пишущей машинке через папиросную бумагу. По соседству жила мажорочка, она ещё невзначай роняла, что «не стучит, а информирует». Я понимала, что её бесит щёлканье клавиш — меня, что ли, оно радовало, но тогда у большинства общажников были машинки, жили мы довольно бедно. Барышня, чтобы «отомстить» мне, кому-то ляпнула, что я на машинке строчу на кого-то доносы: вор громче всех кричит «держи вора». Мне тут же сообщили доброхоты, я остановила девушку в коридоре, сказала: подожди, — и вынесла из комнаты пачку листов: вот мой донос, 90 страниц. Таким людям бывает нечего мне ответить. Позже пришлось сканировать, вычитывать в ущерб экзаменационной подготовке (диавольский старослав), получилось 78 страниц, вот они.
Нужен был псевдоним для «Дебюта», а мне с этим сложно: паспортная фамилия сама как псевдоним. Я попросила знакомую назвать первую фамилию, что в голову придёт, и поставила перед рукописью: «Красина». А после лонга и публикации в «Волге» начались скандалы: журналисты писали, что я ищу славы Герострата (этого мне хотелось меньше всего), употребляю мат без меры (на самом деле мата было мало, преимущественно его смягчённые вариации), расшатываю великое и призываю малое. В суд подавали, но безуспешно; скорбный стихопишущий священник грозил, но, кажется, не подал.
Начали сравнивать с романом «Географ глобус пропил», а я понятия не имела о писателе Иванове. Возникла конспирологическая версия: у него даже возлюбленную героя Машей зовут, сюжетные линии совпадают, а девяносто шестой год написания — для отвода глаз. Опытные писатели часто крадут у начинающих, зная, что отлупа не будет. То ли он знакомый ридеров, то ли был ридером. Кавалерственная дама в интервью предупредила: уведут идею, и ничего не докажешь.
Я вроде бы склонна верить конспирологам — наблюдала и более лобовые ходы, — а вроде и нет. Очень молодой человек сам крадёт, порой непредумышленно: его язык из лоскутов, его мозги как полуразмороженные овощи, полезно бывает получить по таким мозгам, — да, и здесь расшатываю и призываю, в чём-то чужие правы.
Критикесса О. Л. права и не совсем права: типа сказано взахлёб, но ирония и остранение уже заполнили трубчатое вещество позвонков. Ни игры в хороших против плохих, ни романтических злодеев. Герой — мужчина-учитель, это одновременно пародия на советские штампы и романтический принцип «исключения из обстоятельств». А дальше романтизм будет методично вышучиваться: Галя носит пентаграмму, но цитирует Достоевского и хиппи; Алексея ситуация во многом устраивает, но надо же произнести кодовое «среда заела»; Маша спит с одним безответственным безденежным типом, любит другого точно такого же, но ей очень важно верить, что не такого — она же потратила на него больше времени и сил.
«Нонконформистка» Маша уважает директрису, которая изводит её друзей. Потому что директриса не читала дневники Делакруа, но прогнула под себя учреждение и в пятьдесят лет осмеливается считать себя красивой, а Машу не известно, что накроет: вот сейчас она ворует в общажном душе пенку для умывания и сравнивает себя с «Лелией» Жорж Санд, отшлифованным куском мрамора, а это смешно, ибо сословный характер, человеческий фактор, — не смешно было бы с riot grrlz, но действие расходится по швам не в середине нулевых, как решили критики, а — когда же?
И серый шум ящика, с одной стороны, и оппозиционный бэкграунд, с другой, выдают фрагмент, тянущийся от девяносто пятого до девяносто седьмого, например, переживание роллингов и дорз как нового, а что нового, lady madonna – скоро даже Кёртиса будут классикой считать.
Местами это профеминистский текст: учителя-мужчины ругают баб, севших на шею, а на деле получают от этих баб зарплату и больше пьют, чем борются за учебные часы; героиня занимается каратэ, а не танцами, и не умиляется при виде младенцев; одиозная директриса защищает старшеклассниц от хамья, и даже трудовичка говорит то, что думает:
«- А разве вы сами на какую-нибудь тяжелую работу хотите? Асфальт, там, укладывать?
- Да я бы лучше асфальт укладывала, чем пьяных мужиков!» Но девушки только сейчас начали собираться, а раньше были вспышки вместо группальности, выдаваемые за оную в клинических случаях журналистской глухоты.
В итоге стрелка — на «1999»: Марии Асмоловой двадцать три, её сестре Жене, героине пьесы «Шаги коменданта», двадцать, а она приблизительно ровесница авторки; осталось сделать несложные вычисления, чтобы читатели снова не сбивались на «в последнее десятилетие появилось (подставить необходимое)». 1999 — чтобы напоминать себе: был год вранья, вынужденного, но-больше-так-не-делай, оправданий масса, но не делай, иначе стены не рухнут (нам бы эту песню вместо ”LA Woman” и Башлачёва, который только на одну хорошо повлиял, и та уже умерла). Девятнадцатилетняя авторка понимает, что «пошлость» не означает «непристойность», герои — нет, вот и вся разница. Вот окончательный вариант, заново с бумаги, теперь без опечаток и смягчения: не «старая-дрянь-он-употребил-другое-слово», а «старая проебь», далее везде. А отодвинь время на 95, я всё-таки узнаю себя в одном из персонажей — хулигане, который пишет серьёзные стихи для себя и безобразную сатиру, чтобы подсунуть классному руководителю в карман пальто.

Е.Г., ноябрь 2014.
georgievskaya: (branches)
Перепёлочки-патриархалочки.
Сумочки вместо удобных вместительных сумок. В каждой удобной сумке они видят советскую авоську, пыльную от картофеля. Думают: «Расстегнёшь молнию, а там грязная свёкла и лук, и дно будто продранные сети».
Астрология вместо астрофизики.
В семнадцать лет они бранили мускулистых сверстниц за неженственность, а в тридцать обрушились внутрь своих полузабытых тел.
Они юзают висту. У них в сумочках сетка из химических волокон, если к ней прикоснуться, она обмотается вокруг твоей руки, если содрать, оставит отметину, из которой вылезет червь, пока ты спишь, и наутро вернётся под кожу.
Перепёлка хочет быть сиреной.

2013.
georgievskaya: (branches)
Видишь прозрачную буханку хлеба. Всматриваешься. Понимаешь, на сколько ломтей можешь её разделить: именно ты, прямо сейчас. Хлеб в упаковке кажется нарезанным. Два нижних куска — ровные, дальше рука дрогнула, и получился толстый кусок с полуоткромсанным краем.
Прошла минута. А сейчас ты нарежешь совсем ровные, потому что птица за окном замолчала. Хлеб — стекло. Люди подходят и разглядывают сквозь него стену, головы чужих, другие товары на прилавке.
— Эти люди — покупатели, а не наблюдатели?
— Да. Нет.
И они видят первыми глазами — на сколько ломтей разделят хлеб, а вторыми — стену и головы чужих и закрывают вторые глаза.
Разъединяется на фрагменты твёрдого стекла так легко, будто из мягкого стекла. Ты ждёшь, когда появится неровный кусок, а если с самого начала всё шло безукоризненно...
— Ничто и никогда безукоризненно не идёт. Думаешь, ты одна поняла про стекло и рассыпалась на толпу наблюдателей, а похожие на тебя существуют где-то далеко — настолько похожие, что их просто не может быть, — и всё это оправдывает твоё ничегонеделание? Вот Н. ничего такого не видит.
— Она младше, — сказала К., — она увидит потом.
— Нет, она хороший человек. А даже если и увидит, к тому времени она перестанет меня интересовать.
К. вышла на улицу. Красиво, только планировка странная: сорок восьмой дом рядом с первым. Соседние сиденья в автобусе заняли две дёшево одетые брюнетки, похожие на моложавую мать и старообразную дочь, одна из них с жёлто-синим маникюром.
Если это кавказки, подумала К., значит, просто совпало, но есть же украинки, похожие на чеченок. На этой улице прозрачность не укореняется. Когда К. показалось, что она определила происхождение, одна из женщин строго посмотрела на неё, К. тут же забыла, что она определила и которая из женщин подняла голову.
— Да ты просто хочешь увидеть мою башку стеклянной, — говорил враг, когда она ещё не покинула прихожую, — а потом нарезать кусками и продать.
— Нет, я хочу, чтобы другие не строили из голов стены, — ответила К. — Неважно, из каких.
— Красиво звучит — как торговля стеклом. Оно звенит или светится. Неважно, какое.
Пассажирки рядом помрачнели, кто-то открыл дверцу в потолке, хлынул воздух. Да, я не верю, что они могут быть чеченками из ларька и при этом знать тонкие вещи, подумала К. Да, наше стекло — это такие чёрные значки. Некоторые полагают, что столкновение значков — главное, за что нужно бороться, а на самом деле буквы — словно жуки на хлебе. Но не убивать же. Они живые. Женщины рядом застыли, словно мёртвые. Эта верхневоздушная улица разделит меня, подумала К. Эти женщины — раз я ничего не знаю, буду считать, что они сёстры.

May 2017

S M T W T F S
 123456
78910111213
1415 1617181920
21222324252627
28293031   

Most Popular Tags

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Page generated Jul. 21st, 2017 08:50 pm
Powered by Dreamwidth Studios